СОДРУЖЕСТВО НЕЗАВИСИМЫХ АВТОРОВ "ALFA"

   Уважаемые читатели, дорогие друзья!На этой страничке выложены фотографии содружества независимых авторов "Alfa". Это фотографии с различных поэтических, литературно-художественных и музыкальных вечеров, проходивших в Москве. С некоторыми членами содружества, а так же с их творчеством я хочу
вас познакомить. И так :

                                          

 

                              Поэтесса ИРИНА  ИСЛАВСКАЯ
                        Руководитель содружества независимых
                                  авторов "Alfa". г.Москва.

                              Ах, дайте женщине любви!
                              Пускай она хоть час, но любит.
                              Пускай огонь горит в крови
                              И сон греховный душу губит.
               
                              О, вера женщин: всё от Бога!
                              А Он всё знает, всё простит!
                              И у церковного порога
                              В слезах свой лоб перекрестит...
              
                              И дайте женщины надежду!
                              Когда однажды вдруг одна
                              Она глядит, как тёплый ветер
                              Сирень ласкает у окна.


                         

                                            Поэтесса                                                            
                                НАТАЛЬЯ  БАРКОВСКАЯ
                                           г. Москва

                            Под Московским небом всё иначе.
                            Здесь ты обо мне забыл.
                            Юга страсть здесь ничего не значит,
                            Кто бы что не говорил.
                            Поцелуя вкус, любви дыханье,
                            Нежное касанье рук...
                            Всё ушло в банальное преданье,
                            В сердце не оставив даже мук.

                                             Поэтесса
                              НАТАЛЬЯ  ДУБРОВСКАЯ

                               Австралия, г. Мельбурн.                                                                               
                           На заливе песок и ракушки,
                           И волна набегает, лаская.
                           Я шагаю по берегу просто.
                           Нету цели, я здесь отдыхаю.
 
                           И шуршат под ногами песчинки.
                           След печатаю, шаг отмечая.
                           Плещут волны в замедленном ритме,
                           Отпечатки с песка оттирая.

                          Я шагаю вдоль берега моря,
                          Каждой клеточкой море вдыхая.
                          Буду помнить просторы морские. 
                          Вспомнит море меня ли, не знаю...

                                 Поэт, художник

                  ВЛАДИМИР  БЕЛОЛАПОТКОВ                                 
                                     г. Москва
                  Она - огонь, что страстью обжигает,
                  Он - свечки мягкое тепло.
                  Она - любви науку знает,
                  Он - нет. Ему не повезло.
          
                   Она - природы вдохновенье.
                   Он той природой вдохновим.
                   Она - приятное виденье.
                   Он, вроде бы, не отразим.

                    Она по жизни - буйство красок
                    Он - чёрно-белый вариант.
                    Она владеет тысячами масок.
                    Он - замаскированный талант...

                                         Поэтесса
                             НАДЕЖДА  ЕРОШИНА
                                         г. Москва

                                 На холодную осень
                                 Тепло накатило.
                                 По весеннему яркое
                                 Небо открыло.
                                 И осеннее солнце
                                 По-летнему любо.
                                 Белый пух облаков
                                 Без дождя и остуды.
                                 Цвет осенний листвы:
                                 Красный, жёлтый, зелёный
                                 Зажигает бульвар,
                                 Как сигнал светофора.
                                 Воздух чист и прозрачен,
                                 Колышется нежно,
                                 Обнимает легко.
                                 Треплет чёлку небрежно.
                                 И на лицах прохожих
                                 Надежда таится:
                                 Может лето настанет,
                                 А зима не случится?




                Психолог, поэтесса, "Посл Мира"
               - Федерации за всеобщий Мир.

                       ИРРИНА  АНОНДЕЛЬЯ
                                 г. Москва.

                 Ревность, седая воровка,
                 К Еве подкралась ты ловко.
                 "Вдруг не вернётся ко мне мой Адам?
                 Как же потомство я миру отдам?"
                 И изменила от страха она,
                 Разрушив обет, тот, что Богу дала...


                                      Поэт
                  АЛЕКСАНДР  МИХАЙЛЮК
                                  г. Москва.

              Я вернулся в Россию, вернулся,

              Я вернулся за болью своей,
              Может, я оттого не загнулся,
              Что увидел косяк журавлей.

              Плыл косяк над неведомым краем,
              Плыл по осени по золотой.
              Мы когда-нибудь все улетаем
              От себя, от других - на покой.

              Я вернулся в Россию, вернулся,
              Плачь не плачь - только радости нет,
              Я опять, как всегда обманулся,
              Спутав тьму и мерцающий свет.



                                  поэтесса
                     НАТАЛЬЯ  ЗАБОРСКИХ
                                г. Москва.

     
                   А мне показалось,
                   Что что-то осталось,
                   Что во мне ещё что-то живёт,
                   Но ни боли, ни страха,
                   Даже если на плаху,
                   Да же если ОН позовёт... 

                   Эти злые виденья,
                   И пустые сомненья,
                   Захочу если - всё пропадёт,
                   И не стоит боятся,
                   В этом страхе теряться, 
                   В страхе жизнь не заметно пройдёт... 



                      

   

К сожалению, по техническим причинам, я не могу в этом блоге показать и рассказать
о всех членах содружества. Блог будет периодически обновляться и в каждом обновлении
я буду знакомить вас с другими членами содружества и их творчеством.


                                                              

                                                               - ВИКТОР ТРОИЦКИЙ -

ЧИСТЫЕ ПРУДЫ

Солнца луч последний отражаясь,
На оконном нежится стекле.

Мелко на осколки рассыпаясь,
Бисером сверкает на земле.
                         
Осень свою песнь уже отпела,
Отгорел в душе её пожар,
В парке саксофон звучит не смело,
Чистопрудный слушает бульвар.

И печально тучи проплывают,
Тихо плачут ивы у воды,
Под холодным небом остывают,
Чистые Московские пруды.

В воздухе кружится запах прели.
Листья лип успели потускнеть.
Так недавно золотом горели,
А теперь, похожие на медь.

Мы недавно тоже так горели,
Пламенем как липы у пруда
И с годами тоже потускнели,
Лишь душа осталась молода.

Кажется, последний день погожий,
Чистые пруды, как дивный сон.
Не спешит задумчивый прохожий,
Слушает, как плачет саксофон.

И печально ветвями качают,

Клёнов обнажённые ряды.

Помыслы и души очищают

Чистые Московские пруды.

                                                     

               *  *  *                        

ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ

Вот уже ноябрь на исходе,

Поздняя ненастная пора.

По сырой промозглой непогоде,

Ветер гонит осень со двора.

Дождь колючий в лужах застывая,

Под ногами льдом уже хрустит.

И печально ветвями качая,

Лес опавший, жалобно дрожит.

Слышно как зима уже ступает,

С каждым днём морозы веселей.

Только память снова возвращает,

Над землёю белых журавлей.

Как они кружили над полями,

Как печален был прощальный миг,

Помнит осень небо с журавлями

Их тревожный над землёю крик.

Не было для них роднее края,

Не было земли для них милей.

Плачет осень, крики вспоминая,

В сером небе белых журавлей.

И пускай зима вослед смеётся,

Но не умолить её вины.

Осени ей слёзы отольются,

Звонкими капелями весны.

                 *  *  * 

ВОЗДУШНЫЙ ЗАМОК

Когда туман порою                        

Растает над рекой,

Я в чистом небе строю

Воздушный замок свой.

Построить труд немалый,

Полёт фантазий там.

Он для души усталой –

Воздушный чистый храм.

В том замке все печали

И все мои мечты.

В нём греют душу дали

Небесной высоты.

Я в замке проживаю.

С надеждой и порой

Грущу, люблю, страдаю

Под крышей голубой.

И всё бы было ладно,

Когда б не ветер злой.

Разрушил беспощадно

Воздушный замок мой.

И всё ж мечты безмерны,

Их ветру не отнять.

Воздушные я стены

Вновь возвожу опять.

Вновь замок обретает

Знакомые черты.

Но ветер разрушает

Опять мои труды.

Но вновь мечта рисует

Воздушный мой мираж.

Но ветер злой лютует,

Идёт на абордаж.

Ну, что мне с ветром спорить

Пока тверда рука?

А, может, мне построить

Свой замок из песка?

Но истина без рамок,

Я сам себе не вру.

Когда я строю замок,

Тогда я лишь – живу.

              *  *  *

             

ТИХАЯ ГАВАНЬ

Как я устал от бренной карусели!

Не зная гавань, где царит покой.                               

И струн души не слышу тихой трели,

Напрасно их касаюсь я рукой.

Как одинокий парус я с судьбою,

Борюсь на гребне жизненной волны.               

И ночью лишь, средь бури я порою,                       

О тихой гавани мечтая, вижу сны.

И чаек душу разрывают стоны,

Как будто бы вещают тяжкий рок.

Вокруг меня толпятся миллионы,

А я средь них, как парус, одинок.

И сил уже, как будто бы не стало.

Иссяк надежд живительный родник.

Всё чаще в небо я гляжу устало

И журавлей печальный слышу крик.

Так значит, осень на порог ступила.

Уж не вернётся снова летний день.

Снежком виски слегка припорошило,

И за спиной зимы крадётся тень.

Как хочется мне плюнуть в это море,

Схватить злой рок уставшею рукой,

Рискнуть судьбой на счастье иль на горе

Найти ту гавань, где царит покой.

                        *  *  *

ПРОШУ

 
Прошу, оставьте мой покой.
Хоть вольно иль не вольно,
Не троньте струн души рукой…
Я так раним и мне так больно.

Прошу, не пейте мою кровь,
Не рвите чувства как рубаху,
Ведь вам плевать, что за любовь
Я брошу голову на плаху.

Прошу, не трогайте судьбу,
Я так устал от фальши маскарада.
Коль, буду даже я в гробу,
И там прошу, не трогайте, не надо.

Прошу меня вам не судить,
А судьи кто? О чём вы говорите?
И грязью, прежде чем облить,
Вы на себя внимательно взгляните.

          Прошу, следите за собой,

          Мне кости мыть молю не надо.

          Вы захлебнуться можете слюной

          И умереть от собственного яда.

                 *  *  *       

ПЕСНЯ ЛЮБВИ

С рук упорхнула в небо синица,

За летом журавль уж давно улетел.

Но песня любви мне по-прежнему снится,

Та, без которой мой дом опустел.

Ветер стучится гостем не прошенным,

Небо осеннее плачет дождём.

Стала душа моя домом заброшенным,

Окна не светятся больше огнём.

Пусто в нутрии и лишь одиночество,

С грустью осеннюю песню поёт.

Но верю, что сбудутся ночи пророчества,

Снова любовь в мои двери войдёт.

Верю: что скоро опустится вечер,

Тучи откроют на небе луну,

Я обниму тебя нежно за плечи

И в глубине синих глаз утону.

Вскружат мне голову губы горячие,

Счастьем звезда упадёт на ладонь.

И нас с тобой в эти ночи не зрячие

Нашей любви обогреет огонь.

                       *  *  *

РОМАНС

Когда в мой дом приходит вечер,

В моей душе романс любви звучит.

Под музыку с огнём играют свечи

И тень моя от пламени дрожит.

Гитары плачь и звон в тиши бокала

Мне в этот вечер душу оживит.

Под пледом ночи сяду я устало

И расскажу, о чём душа болит.

И под серебряные струны я заплачу,

Под звон бокала тихо засмеюсь,

Спою романс про счастье и удачу

И с ночью откровеньем поделюсь.

Я расскажу о том, о чём мечтаю,

Мне не пристало с ней душой кривить.

Поведаю, о ком свечёй я таю,

И с кем бокал любви хочу испить.

Пусть ветер за окном мне подпевает,

Под нежную мелодию грустит.

Пусть дождь осенний слёзы проливает

И в такт печальной музыки стучит.

                     *  *  *

НЕ ДАНО...

Я хочу снежинкой таять на губах,            

Быть твоей слезинкой в голубых глазах,     

Быть твоим дыханием нежным в тишине 

И твоим желанием сладостным во сне.

Я хочу коснуться до тебя рукой,

Обрести душевной глубины покой.

Без тебя не знаю я его давно,

Только вот разлукой это не дано.

Я хочу быть ветром, шпорами звеня,

Укротить крылатого для тебя коня.

Стать твоею тенью в пламени свечи,

И зарницей вспыхнуть утренней в ночи.

Я хочу с тобою провожать закат

И ночной увидеть в небе звездопад.

Загадать желание на двоих одно…

Только бы судьбою было нам дано.

Быть твоим рассветом на закате дня,

Чтоб горело сердце пламенем огня.

Быть твоею тенью лёгкой на песке,

И синицей трепетной в ласковой руке.

Я хочу звездою для тебя сиять

И с небес далёкий путь твой освещать.

В час, когда на сердце хмуро и темно… 

Только вот при жизни – это не дано.

                               *  *  *

МНЕ ГОВОРЯТ

 

Мне говорят: что он меня не стоит,

С ним жизнь от совершенства далека.

Он над землёй воздушный замок строит.

А, может быть, у моря из песка.

 

Во взгляде блеск холодной серой стали,

Благие мысли спрятаны во мгле.

Он далеко от жизненной морали,

Он тяжкий крест на этой мне земле

Мне говорят: что он меня не любит,

Что не высок его души полёт.

Моя любовь к нему меня погубит

И к пропасти на край меня сведёт.

Он строг и жалости не знает,

В нём бес с лукавым водят хоровод.

К тебе совсем он страстью не пылает,

С тобой удобно, вот он и живёт.

Мне говорят: с ним холодно и скверно,

Рай в шалаше одной не осветить.

И мне, увы, когда-нибудь, наверно,

Придётся чашу горькую испить.

В нём недостатков даже выше крыши,

О чём ещё с ним можно говорить?

А я скажу: – «пожалуйста, по тише

И не мешайте мне его любить».

И пусть ещё мне скажет только кто-то,

Что не достоин он моей руки.

А я люблю безумно, ни за что-то,

Не за мораль, а просто вопреки.

                      *  *  *

ТЫ УШЛА

Ты ушла – и застыла печаль,
Песнь отпели седые метели,
И укрылись слова за ночную вуаль,
Не смогли мы сказать, что хотели.


Ты ушла – и на сердце тоска,
Вновь слезой отзвенели капели.
Как ночная звезда, ты теперь далека,
Жаль,сказать ничего не успели.


Ты ушла – и тревога в груди.
Грозы летних дождей отгремели.
Лишь сказали друг другу: « Прости!» –
И открыть мы сердца не посмели.


Ты ушла – боль осталась в душе,
Дни осенней листвой облетели.
Ты обратно ко мне не вернёшься уже:
Сохранить мы любовь не сумели.


Ты ушла – и застыли года,
Вновь огнём полыхают метели.
Что ж  они не сказали тогда
То, что мы не смогли, но хотели?!

                            *  *  *

Любовь моя тебя пленила,
Ты билась птицею в окно
И, как стекло, её разбила,
На воле стала на крыло.

Не скрипнет больше половица
В твоей прихожей подо мной.
Теперь ты вольная синица,
И пусть с тобой летит другой.

Тебя ни в чём не упрекаю,
Судьбу уже не изменить.
На все четыре отпускаю,
Не буду вновь тебя ловить.

Ну что ж, лети, я всё прощаю,
Туда, где грезит вечный май.
Я от души тебе желаю:
Свои там крылья не сломай.

И больше я уже не буду,
Витать с мечтою в облаках.
Её, как сон ночной, забуду,
Носить не буду на руках.

Поверь: я больше не страдаю,
Что ты покинула страну.
И волком выть, я обещаю,
Не буду ночью на луну.

              * * *

РЕВНОСТЬ

О, ревность – чувственный порок.
Для двух сердец – одна отрава.
Её преследует злой рок,
Молвы людской дурная слава.

Любовь жива – и счастье рядом.
Что пожелать ещё тебе?
Так нет же, ревность с горьким ядом
Играет роль в твоей судьбе.

Гадюкой злой она вползает.
Что делать? Хоть огнём гори.
Так больно жалит и кусает,
И точит счастье изнутри.

И вот любовь уже больна,
Страдает счастье от недуга.
Чем выше ревности стена,
Тем дальше чувства друг от друга.


А ревность пахнет и цветёт.
Она без почвы прорастает.
Фантазий горестных полёт
Над здравым смыслом побеждает.

Коль, ты любим – она с тобой.
И даже, если вы в разлуке,
Она не плачет над судьбой –
Она во сне целует руки.

Слова и помыслы чисты:
Что ревновать её напрасно?
Ведь в женском сердце только ты,
И нет там места для соблазна.

Любовь – волшебная страна,
В ней нет ни времени, ни срока.
Она от Бога нам дана ,
И только ревность от порока.

А если нет любви к тебе
И греет душу лишь привычка,
То ревность – риск в твоей судьбе,
Она в запале жизни – спичка.

Забей гвоздями дома дверь,
Иль посади любовь ты в клетку,
И всё равно, ты мне поверь,
Проглотишь горькую таблетку.

И пусть ты все мосты сожжёшь
На радость ревности проклятой,
А утром в зеркало взглянёшь
И обнаружишь, что рогатый.

Тебя иль любят, или нет.
Задай вопрос, прислушайся к совету.
Пусть жизнь на это даст ответ,
А ревновать ведь – смысла нету.

                          * * *

ТЕБЕ

Тебя я на коленях умоляю,
В любви я выбираю длинный путь,
Тебя в разлуке часто вспоминаю,
И ты меня, прошу я, не забудь.

Потороплю я время нашей встречи.
В счастливую звезду судьбы поверь.
Тебя я скоро обниму за плечи,
А для разлуки навсегда закрою дверь.

                      * * *

БИЛЕТ В ОДИН КОНЕЦ

Скажи мне, милый, в чём вина
Что на душе твоей ненастье?
Разлада чувств растёт стена,
И по живому режет счастье.

Любовь твою я не разрушу,
Хоть душит горькая слеза.
Насквозь я вижу твою душу,
Хоть опускаешь ты глаза.

Ты их не прячь, скажи мне смело,
Определись с самим собой.
Нельзя, чтоб с кем-то было тело,
А, милый мой, душа – с другой.

Я вижу, любимый , страдаешь,
Ночами тёмными не спишь
Во тьме таинственно вздыхаешь,
О чём-то горестно молчишь.

Напрасно ты себя не мучай,
Послушай разум в тишине.
Коль, кровь бурлит волной кипучей,
Останься там, на стороне.

А если ты душой со мною,
Ещё жива ко мне любовь,
Ты не играй, прошу, с судьбою,
Зажги очаг семейный вновь.

Я упрекать тебя не буду,
Не пророню обиды стон;
Как утром сон, я всё забуду,
Про твой осенний марафон.

Коль нет, судить не буду строго,
Ты лишь наказ мой не забудь:
Терниста будет там дорога –
Назад тебе заказан путь.

Ну что ж, дарю тебе я волю,
Пакуй свою ручную кладь.
Я никому, запомни, не позволю
О душу ноги вытирать.

И жизнь твоя – перрон вокзальный,
Сам – властелин судьбы колец.
Пусть поезд даст гудок прощальный,
Ведь твой билет в один конец.

                         * * *

ОСЕННИЙ МАРАФОН

Лето красное отпело над землёю,
Уже забыты сказочные сн
Стучит в окошко осень нам с тобою,
А сердцу хочется бушующей весны.

Хочу испить глоток живой природы,
На сердце томном жажду утолить,
Вдохнуть душой хмельной свободы:
У очага мне душно жить.

Как узник я, тоскующий в неволе,
За откровение – прошу меня: прости.
Я потерялся в чистом ровном поле,
И не могу я выхода найти.

И я бегу по замкнутому кругу,
И света божьего не вижу впереди.
Для сердца я нашёл себе подругу
И сбился с верного семейного пути.

Я сам себя уже не понимаю,
Тяжёлый крест несу в своей судьбе.
С тобой – о ней я тягостно мечтаю,
А с ней – душой в мечтах лечу к тебе.

И мой поступок, знаю, не от Бога,
Благой не слышен мне церковный звон.
Опасен путь, и тонкий лёд – дорога,
Тернист осенний, поздний марафон.

Играю грешные я в этой жизни роли.
Давно заказан путь в небесный рай.
И всё равно мне не хватает воли,
Одной из вас сказать: «Прости!.. Прощай!..»

Кого люблю? Я сам того не знаю,
Не ведаю ответа на вопрос.
Я рву билет и яростно пускаю
Прощальный поезд жизни под откос.

                             * * *

А ТЕПЕРЬ ДАВАЙТЕ УЛЫБНЁМСЯ ( фельетоны)

 

     КОММУНАЛЬНАЯ  КВАРТИРА

Коммунальная квартира – злобу не держи,

Кто придумал коммуналку, не имел души.

Коммунальная квартира – судеб разных пять,

Собрала под общей крышей вместе проживать.

Кухня общая и ванна, общий туалет,

На двери  висит записка: «Выключайте свет».

Тускло светится в прихожей треснувший плафон,

На полу лежит без трубки, старый телефон.

Стен обшарпанная краска, грязное окно,

На общественную площадь, всем плевать давно.

На столе гора посуды, треснутый стакан,

Занимается любовью с мухой таракан.

Все давно уже смирились, не клянут судьбу,

Что отдельная квартира светит им в гробу.

Но надежду не теряют, может повезёт,

Может быть, кого посадят или чёрт возьмёт.

В первой комнате старушка – просто древний век.

Небо столь коптить не может грешный человек.

До войны была «певичка», коль она не врёт,

Всю родню похоронила, а ещё поёт.

Коммунист она идейный вот уж много лет,

Под сукном в своей коморке прячет партбилет.

Комнатушку по «залёту» бабке партия дала.

Говорили: на тусовке, она с Берией была.

Во второй жила девица, кто? – большой секрет.

Ходит слух, что с олигархом проживала пару лет.

Вся, как в масле сыр каталась, но попутал бес,

К садоводу проявила грешный интерес. 

                                                                         

Он был молод, образован и хорош собой.

Поиграла в «кошки – мышки» девица с судьбой.

Сборы долгими не были, и уже к утру

Ей купили в коммуналке эту конуру. 

В третьей комнате Зинуля – общая гроза,

Нету совести у бабы, ей хоть плюй в глаза.

По ночам гремит посудой – пироги печёт.

Что за мясо в них пихает? Даже кот не жрёт.

Ну, а утром, спозаранку, мчится на базар.

Надрывается от крика – хвалит свой товар.

Возвращается к обеду, с пылу сгоряча,

В выраженьях не стесняясь, рубит все с плеча.

А в четвёртой, жил строитель, он к труду привык,

Не дурак, не алкоголик, а Рабшан – таджик.

Ходит дома в тюбетейке и в халате из парчи.

По ночам со стройки носит на продажу кирпичи.

   

Очень любит русских девок, просто ловелас,

Предлагал любовь соседке, он уже не раз.

Говорил, что в этом деле, нет его ловчей,

И за ночь отдать грозился десять кирпичей.

              Ну, а в пятой – простодушно тихо жил Иван

И давно уже подсажен был он на стакан.

Удивляются соседи: как он так живёт?

И не сеет, и не пашет, только водку пьёт.

Трезвый он сидит в коморке, молчалив и хмур,

А как выпьет чарку горькой, сразу – балагур.

Резать правду всем по-пьни он давно привык

Видно, змей его зелёный, тянет за язык.

Не любили правдолюба, мстили кто как мог,

Как собаку все травили, гнали за порог.

Унижали, оскорбляли, не давали мирно жить,

По добру совет давали площадь им освободить. 

                                                                                                  

Так они и проживали без просвета впереди,

Постепенно накалялась душ людская ассорти.

И однажды, в воскресенье, когда не было забот,

Завалил на кухню сразу коммунальный весь народ.

Рассказала всем старуха, как скрипел диван,

Как куда-то собирался их сосед Иван.

Как ушёл он спозаранку, чуть забрезжив свет

И уже почти неделю как простыл и след.

Прочитал Таджик в газете страшный криминал,

Что один мужик от пьянки в парке дуба дал.

Фото смазано, затёрто, но сомнений нет,

Опознали в коммуналке – это Ванька, наш сосед.

Повод был собраться вместе, вроде как беда.

Ведь дошли слова до чёрта – сгинул навсегда.

Каждый тешился надеждой с ночи до утра,

«Это мой счастливый случай – Ваньки конура».   

У окна сидит старуха, батарею теребя:

 – Глянь-ка, Зин, на молодуху, что надела на себя.

 Это что ещё за мода? Я ведь не глупа,

Чуть прикрыла зад юбчонка и футболка до пупа.

 – Ты права, – кивает Зина, – стыдно посмотреть,

Хоть бы ноги, Люсь, прикрыла ты хотя б на треть.

Ладно, Ванька алкоголик, он был не мужик,

Но, зато гляди: глазищи выкатил таджик.

   

Так и ходит кот облезлый следом по пятам,

Так и хочет, этот чукча, волю дать рукам.

На твои, Люсь, ноги смотрит, как на тряпку бык.

– Силющай, Зына, я нэ чукча, я вааще таджик.

                     – Ощетинилась девица, – я не Люся, я – Люсин.

– Ну, а мне, моя голуба, – Зинка в рифму, – хрен один.

Здесь приличные все люди, так что ты пока,

Береги свою кликуху кобелям для бардака. 

                                                                                                  

 – Кто приличные здесь люди? Спекулянтка и торгаш?

Эта вредная старуха, вор – таджик трудяга наш?

Да, я тоже не святая, что о том скрывать,

Да, приходится из грязи деньги поднимать.

–Спишь ты Люська, с кем попало, ублажаешь мразь,

И потом несёшь оттуда в коммуналку грязь.

Надо ж Бог послал соседку – обществу позор.

Санитарный теперь нужен, нам за ней надзор.

 Я в глаза скажу всю правду, не кривя душой,

За собой теперь, голуба,  ванну хлоркой мой.

Ладно, чукча не боится, мыться не привык,

– Силющай, Зына, я нэ чукча, я ваще таджик.

Да заткнись, – встревает бабка, – горный басурман.

Горе в нашей коммуналке, сгинул наш Иван.

А какой мужик был славный, правда, водку пил,

Но, зато по пьянке морды ни кому не бил.

Это так, вставляет Зина, тихий, добрый был,

За сто грамм он мне на рынок пироги носил.

Что попросишь, всё исполнит в дождь или мороз

Жалко, правда, бедолагу, прямо аж до слёз.

Для меня, – вздыхает Люся, – горю нет конца.

Я в Иване в коммуналке видела отца.

Он был тоже тихий, смирный, как усопший наш.

Его тоже называли нежно, ласково – алкаш.

 Дааа… Вано, конэчно, жалко, земля пухом прах,

Пусть его к сэбэ на нэбо забэрёт Аллах.

                    – Что ты, чукча, здесь городишь, иль мозгами сник.

Силющай Зына, я нэ чукча я вааще Таджик.

Прослезилась тихо бабка, закусила край платка,

 – Как же жить теперь мы будем без такого мужика?

Я, бывало, песнь спевала, коли Бог талант мне дал,

А Иван, покойник, часто мне по пьяни подпевал. 
                                                                                                  

Раз назавал меня голубка, коль сказал помру,

Ты в мою Бабуся смело заселяйся конуру.

Эту волю всем соседям после смерти объяви,

Забирай мою жилплощадь и спокойно там живи.

Завизжала громко Люся – Ну, ты бабка, и даёшь.

Не боишься видно Бога, коли нагло врёшь.

Ты, видать, упала с дуба, что-то стало с головой:

Называл тебя покойный, старой ведьмой и каргой.

Как то раз, перед кончиной, Ванька заходил,

На коленях умоляя, денег в долг просил.

Я дала ему сто баксов, подтвердит сосед таджик.

И теперь Иван усопший – мой пожизненный должник.

Так и было, без обмана , я ей Богу вам не вру,

За долги я забираю эту Ваньки конуру.

Засмеялась громко бабка: – Что ты, Люська, говоришь?

На-ка, выкуси со смаком, этот жирный шиш.

И зачем тебе каморка? Стало тесно жить?

Или некуда клиентов в штабеля к себе ложить?

Я здесь самый старый житель, проживаю много лет

По закону забираю, что покинул наш сосед.

 

Закричала дико Зина, – Чтобы вам пропасть,

Я за Ванькину халупу, всем порву здесь пасть.

Даже чукчу покалечу, откушу ему кадык,

– Силющай, Зына, я нэ чукча, я вааще таджик.

Гляньте люди, – кричит бабка, – пока споры горячи,

Чукча наш уже таскает в ту каморку кирпичи.

Во, ловкач, – взбесилась Зина, – с выражением про «мать».

С кухни вся толпа сорвалась, Ванькин угол занимать.

Заскочил Рабшан в каморку и подпёр спиною дверь.

Поднатужились соседи и слетела та с петель.

Били дружно все таджика, зря свалял он дурака,

Белым снегом осыпалась штукатурка с потолка. 

                                                                                                

Бабка в волосы вцепилась и откуда столько сил?

Зинке кто-то в глаз заехал, кто-то Люську укусил.

Кто зачинщик этой драки? Никому не разобрать.

Как голодные собаки, стали все друг друга рвать.

Скалка в воздухе свистела, табурет вверху летал.

Про «Варяг» старуха пела, дом осиною дрожал.

Бьёт ногами Люська бабку, в выраженьях не скупа:

– Получи, карга, за юбку и футболку до пупа.

Без разбору сковородкой Зинка лупит всех с плеча.

Тут же в темя получает от таджика кирпича.

Вепрем раненым завыла, не заставил ждать ответ,

В щепки на пол разлетелся с тюбетейки табурет.

Потных тел клубок катался и рычал как дикий зверь.

Вдруг звонок дверной раздался и открылась тихо дверь.

И, как будто по команде, наступила тишина:

На пороге, улыбаясь, появился – Сатана.

 – Гляньте бабы, шепчет Люся и кивает головой,

Это ж Ванька – алкоголик, наш усопший, как живой.

Точно, труп, – вставляет бабка, – отбивая мелко дрожь,

До чего же мордой страшной на Ивана он похож.

Застучал Рабшан зубами, позабыл что он Таджик,

 – Сгинь Шайтан, я видно чукча и уж точно не мужик.

В дрожь ударилась старуха, стала бледная как лис.

Крестит лоб, и вспомнив Бога, позабыв что коммунист.

Это оборотень точно, – шепчет Зинка, чуть дыша. –

Коль, на угол претендует – не получит ни шиша.

Здесь и так уродов много и зачем нам чёрта брат,

Поцелуй меня, нечистый – оголила Зинка зад.

Что увидели соседи, это трудно описать,

Стал пришелец у порога над пейзажем хохотать.

Заразительно смеялся, слёзы смахивал рукой,

 – Неужели не признали? Это ж я, Иван – живой. 

                                                                                                   

Все вы здесь меня достали, белый свет уже не мил,

Вот и слух я о кончине сам по дому распустил.

Прошлогоднюю  газету я подкинул в туалет,

Чтоб нутро гнилое ваше, с мрака вытащить на свет.

И такого резонанса он и сам не ожидал,

В коммуналке разразился пуще прежнего скандал.

Все Ивана оскорбляли, обзывали кто как мог,

Ему искренне желали, чтобы спился он и сдох.

Обещали его водкой с клафилином отравить,

Оглоушить сковородкой, или ночью придушить.

Чтоб до чёртиков допился, коммуналку не коптил

И свою жилплощадь в доме поскорей освободил.

Угрожала громко Зина: – Нам давно плевать на стыд,

Мы тебе, козёл, подстроим в туалете сауцид.

Горячилась коммуналка, накалилась до бела,

Нецензурно выражаясь, алкоголика кляла.

Кульминация настала как-то вдруг сама собой,

Кто-то дверь открыл входную беспардонно и ногой.

Оглянулись все в прихожку, прекратился сразу крик:

На пороге появился расписной в тату мужик.

 – Извиняюсь, что без стука я войти сюда посмел,

Что нарушил этот мирный, коммунальный беспредел.

Вам сосед Иван, наверно, уж боталом натрепал,

Что со мной он коммуналку на деревню обменял.

Прожигать понты не буду, не любитель кутерьмы.

Я откинулся недавно на свободу из тюрьмы.

Я не фраер и не гопник, век мне воли не видать,

Буду я теперь на шконке, вместо Ваньки ночевать. 

 Не люблю хлебалом щёлкать, за базар держу ответ,

Я ещё до пятой ходки в зоне был авторитет.

Я здесь всех предупреждаю: за метлой следить привык,

Имя вольное – Василий, погоняло – гробовщик.                                                                   

Я мужик по жизни добрый, только что не говори,

На лицо ужасный, правда, но красивый весь внутри.

Я своих врагов не резал и рога не отшибал,

Я на кладбище с братками их живыми зарывал.

Прожигать панты не стану, канитель не выношу,

Ну, а кто батон накрошит, на заточку посажу.

Не люблю я парафинить и бардак не выношу,

За душняк отрежу уши и ботало откушу.

 

Этот весь курятник быстро я к порядку приучу,

Слушать Зинкину посуду я ночами не хочу. 

И таджику запрещаю я здесь лазить по ночам,

Пусть другую нычку ищет он со стройке кирпичам.

Для путаны будет тоже у меня наказ таков:

Чтоб не видел я на шконке посторонних мужиков.

Захламили эту хату, даже негде проканать,

Буду каждую неделю я шныря здесь назначать.

Я луну крутить не буду, и душою не кривлю,

Стукачей я ненавижу, да и чёрных не люблю.

Тут Рабшан и поперхнулся, и закашлял как старик,

 – Зын, скажи ему я чукча и вааще я нэ таджик.

Усмехнулся тихо Вася, на Рабшана посмотрел,

Тот  всем телом в угол вжался и душой похолодел.

 Мне плевать: таджик иль чукча, накасячишь – не прощу,

Расколю колгана на части, юшку красную пущу.

А пока вас покидаю, в дом вернусь я на заре,

У меня стрела забита в двадцать два на пустыре.

К моему приходу чтобы, весь блестел как яйца пол.

Плюнул смачно Вася в угол, хлопнул дверью и ушёл.

Зарыдала снова бабка – Ваня, я ж почти тебе как мать,

Как ты можешь коммуналку на деревню променять? 

Коммунальная квартира – это ж газ, вода и свет,

А  деревня – печь, лежанка да холодный туалет.                                                                                                          

Эх, Вано, зачем дэрэвня, – Подпевает её Рабшан, –

Нэ люблю я этот Вася, уголовнэк и шайтан.

Нэ хватало в коммуналке  нам сюда ещё бичей,

Нэ меняйся, я за это дам дэсяток кирпичей. 

 – В разговор встревает Зина – Ваня, милый, дорогой,

                    Мы ж тебе не угрожаем, мы ж так шутим над тобой.

                    Ну, бывает, поскандалим, поругаем чуть тебя,

Это, Ваня, не со злобы, это, Ваня, мы любя.

Слушай, батя, – шепчет Люся – как отца тебя молю,

Оставайся в коммуналке, хочешь водки я куплю.

Выпьем горькой мы по чарке, чтобы мирно вместе жить,

Ну, а завтра обещаем тебя утром похмелить.

 

Ванька весело смеялся: – уморили, нету сил,

Про обмен приятель Вася просто с вами пошутил.

Ни какой не уголовник, ни какой не гробовщик,

Он как вы, шутить любитель, замечательный мужик.

Будто пауза настала, слышно было в тишине,

Билась муха и жужжала в грязном кухонном окне.

Будто все оцепенели, белый свет погас на миг,

Все соседи побледнели, глаз задёргал нервный тик.

Заикала злобно Зина, сковородку подняла.

С кирпичом таджик тихонько приподнялся из угла.

Заиграла Люська скалкой, гладит дерево рукой,

Зашипела злобно бабка за Ивановой спиной.

Незаметно ночь настала, вышла полная Луна.  

Ещё долго раздавался звон посуды из окна.

Чем закончился, не знаю, коммунальный этот бой.

В общем, весело соседи провели свой выходной. 

                                   *  *  *